В основу этих философско-методологических поисков положены  исследования   И.Пригожина, Г. Хакена, Э. Янча, У. Матураны и др. формируется эволюционно-синергетическая парадигма. Ф. Капра говорит о парадигме системности, представленной работами Дж. Чу, Г. Бэйтсона, Д. Бома, Э. Ф. Шумахера, И. Пригожина, Э. Янча и др. Методологи выделяют тенденции экологизации и гуманизации науки. Экологическое (энвайроментальное) направление постнеклассической науки объединяет А. Нэсса, Б. Девала, Дж. Сешенса, Б. Каликотта, JI. Н. Эвердена, Б. Токкара, Ю. Харгроува и др. Гуманизация проявляется в естественных науках через экологизацию мышления, через анализ языка, через психоанализ.

С этих позиций мы хотели бы реконструировать  этапы исторической трансформации профессиональной психологической культуры, основанной на принципах постнеклассической науки.

В нашем  профессиональном ментальном пространстве подготовка специалистов психологов строилась и большей частью строится  на принципах так называемой «информационной  педагогики», когда целью  формирования специалиста является  «профессиональный энциклопедизм» или «профессиональная картина мира».  Информационный характер подготовки в ВУЗах доминирует и сейчас. Этому уровню  ментального пространства соответствует двухмерная, «плоская» картина мира, которая  формирует  личностные характеристики  будущих специалистов, имеющих «не компетентностную», а информационную  природу. Куцые попытки  выйти на формирование компетенций  тянет назад  особое «ценностное отношение» специалистов, готовящих специалистов, заключающееся в том, что  «знания» остаются главной ценностью образовательной политики. Ситуацию осложняет  «плоскостной» характер мышления, невозможность преодоления «аристотелевского линейного мышления» («всё, что блестит – золото») и неспособность выйти на «галилеевские» и «гегелевские» стандарты мыслительной деятельности.

«Галилеевские» стандарты профессионального мышления основаны на идее  опосредованности, нелинейного детерминизма, отделении феноменологии и  причинности («не всё золото, что блестит»). «Гегелевские» стандарты мышления основаны на  системном  детерминизме, когда  профессионал схватывает  системную природы событий  и мыслит  как «гранёный алмаз» с множеством граней и оттенков. Если «аристотелевское мышление» — это мышление линейное и плоское, то «галилеевское мышление» — это выход в объём, а «гегелевское мышление» – это  системное схватывание процессов, т.н. «сетевое» или «многомерное мышление».  Этапы становления профессиональной психологической культуры соответствуют выше изложенным типам мышления.   Первая и самая ранняя  психологическая профессиональная культура – это культура просвещения и созерцания, когда психологическая наука и практика ещё искала своё предметное поле, наука рождала конструкты, а практика их искала в жизни. В этот период практические психологи, изучая теоретические конструкты, системы категориального описания предмета науки  пытались обнаружить их в жизни и опереться на них в процессе интерпретации  и осознавания.  Этому этапу развития профессиональной культуры, на наш взгляд.  соответствует «аристотелевский» тип мышления.  Ещё один пласт практической психологической культуры связан с идеей психологического диагноза, то есть процесса категориального осмысления психологических феноменов в познании человека. Психологический диагноз – это систематическое описание противоречий психологического предмета познания в терминах науки, это переход от симптома к синдрому, от феноменов к диагнозу и пр. [2].  Простое созерцание в культуре наполняется герменевтикой, то есть пониманием. Психолог оказывается теперь не просто информатором, но и экспертом, который видит сущность проблемы человека. Эта культура может быть названа экспертная психологическая культура. В этой культуре основным видом деятельности является психологическая диагностика и интерпретация психологических феноменов и клиентских проблем. Это «галилеевский» пласт профессионального мышления. С начала 21 века в нашем общественном поле начинает формироваться новый слой профессиональной психологической культуры. Он основан на идее освоения практическими психологами таких видов практики, которые дают человеку гарантированный трансформационный эффект. Этот культурный слой можно назвать психотехническим или технологическим. Его рождает новый системный тип мышления – «гегелевский». Этот слой, ни в коем случае, не отрицает другие культурные слои. Любая хорошая психологическая теория имеет три слоя: ментально-когнитивный, экспертный и психотехнический, поэтому, когда практические психологи начинают осваивать какую-либо технологию, то они осваивают теорию или концепцию, средства диагностики и инструменты трансформации и коррекции. [3]

Основные черты постнеклассической науки.

Объектом постнеклассической науки являются саморазвивающиеся сложные системы, природные комплексы, включающие человека. Основная особенность таких объектов обозначается термином «человекоразмерность». Ключевые идеи постнеклассической науки — это нелинейность, коэволюция, самоорганизация, идея глобального эволюционизма, синхронистичности, системности. Реальность характеризуется на основе двух взаимодополняющих подходов — системного и исторического: реальность как процесс и реальность как сеть взаимосвязей, в которую включен человек.

Становление постнеклассической науки сопровождается расширением эпистемологического горизонта. В проблематику естественных наук вошла тема понимания. Одна из наиболее устойчивых трактовок понимания — диалог. Диалог предстает у Мартина Бубера как способ бытия, он создал диалоговую онтологию, которая весьма актуальна в современную кризисную эпоху. Она отвечает духу времени и, кроме того, согласуется с тенденциями виутринаучиой динамики. По Буберу [4], через диалог мы преодолеваем мир «опыта» и входим в мир «отношений», и наука, как показано выше, вскрыла не «объекты сами по себе», а их взаимоотношения.

Познавательное отношение к миру на основе проективно- конструктивиой установки познания М. Бубер интерпретирует как отношение «Я-Оно». Когда мы смотрим на мир как на скопление предметов и орудий, необходимых нам, когда описываем Мир как пространственно-временную структуру, мы подчиняемся установке «Я — Оно» и используем соответствующий ЯЗЫК. Но возможно иное отношение — диалогическое. Можно обращаться к предметам, людям, к Богу как к «Ты» — личности, другу. «Я — Ты» является новой ментально- культурной доктриной, которая носит название «диалогической» в противоположность «монологической» (терминология М. Бубера). Мир, который ощущается в отношении «Я — Ты», суть та же самая реальность, которая присутствует в отношении «Я — Оно», только воспринимается она иначе.[4]

Современная наука, ориентированная на изучение саморазвивающихся объектов, таких как сложные природные комплексы — биосфера, ноосфера, вынуждена включать во внутринаучный контекст то, что раньше стремилась элиминировать человека. В познании такого рода объектов, называемых «человекоразмерными», позиции внешнего наблюдателя не существует. Ранее такая гносеологическая ситуация характеризовала только гуманитарное знание. М. М. Бахтин отмечал различие естественнонаучного и гуманитарного: «Точные науки — это монологичная форма знания: интеллект созерцает вещь и высказывается о ней. Здесь только один субъект — познающий (созерцающий) и говорящий (высказывающийся). Ему противостоит только безгласная вещь. Любой объект знания (в том числе, человек) может быть воспринят и познан как вещь. Но субъект как таковой не может восприниматься и изучаться как вещь, ибо как субъект он не может оставаться субъектом, став безгласным, следовательно, познание его может быть только диалогическим» [5].

Эпистемологический горизонт постнеклассической науки гораздо более широкий. Кроме проективно-конструктивной и диалоговой эпистемологии, вариантом, созвучным постнеклассической науке, является эволюционная эпистемология [6]. Эволюционная эпистемология проблему, поставленную Кантом: как получилось, что категории познания и реальности соответствуют друг другу, откуда происходят априорные формы познания, решает с позиций естественного натурализма. Согласно эволюционной теории познания, наш познавательный аппарат является результатом эволюции. Структуры познания не только независимы от опыта, но имеются до опыта и делают опыт возможным. Исходными постулатами эволюционной эпистемологии являются следующие: имеется реальный мир, который эволюционирует, порождает жизнь, человека, разум; познавательные способности человека следует рассматривать в их приспособлении к миру, «предзнание» приобретено и проверено в ходе длительной эволюции человека. Познание трактуется не как пассивное отражение мира (О—С, субъект копирует объект), и не как проективно- конструктивная деятельность (О—С, субъект = общество, объект — фрагмент действительности, вступившей во взаимодействие с субъектом), а как «духовная обработка (структурирование) воспринимаемого содержания» [7]. Восприятие основано на синтезе чувственных ощущений. Эти синтезы активны и не всегда осознаваемы субъектом. Восприятие рассматривается как сложный процесс, обусловленный физически и психологически, в котором можно выделить: восприятие цвета, восприятие пространства-времени, восприятие образа.

Если обобщить черты постнеклассической науки, то можно сказать, что постнеклассическая наука характеризуется экологизацией мышления, разрушением мифа о всесилии науки, иным способом объяснения мира, где истина конструируется, а не предстает как слепок объекта. Происходит переход от статического, структурно ориентированного мышления к мышлению динамическому, ориентированному на процесс. Синергетика — одна из тех междисциплинарных областей, где формируется новый эпистемологический горизонт. Уже потому, ЧТО онтология синергетики — это онтология целостного мира, синергетика диалогична. Суть синергетики — в ее коммуникативной ориентации. [8]

Сопоставление классической, неклассической и постнеклассической наук в эпистемологическом горизонте позволяет соотнести их соответственно с созерцательной, проективно-конструктивной и диалоговой эпистемологиями. Научные конструкты в горизонте созерцательной эпистемологии обосновываются умозрительно, они основаны не на субъектно-объектном дуализме, а на мировоззренческом убеждении в гармонии мира. И если в концептуальном построении это убеждение рефлексивно обосновывается, то это и служит лучшим подтверждением целостности теории.

Реальность постнеклассической науки (вторая половина XX в.) — это сеть взаимосвязей, в которую включен человек, причем не ТОЛЬКО через условия познания. «Замешанность» человека в структуре и эволюции Вселенной, согласно антропному принципу, более глубока. Объектами постнеклассической науки становятся сложные природные комплексы, включающие человека, такие как биосфера, ноосфера, отсюда — «человекоразмерность» как характеристика объектов постнеклассической науки. В самосознании ученых это выражается если не как отказ от объективизма, являвшегося доминантой научного исследования, то как пересмотр концепции объективизма. Как иначе понять высказывание Г. Сколимовски, заметившего, что не существует реальности самой по себе, к которой разум наносит визит, реальность складывается с человеком.[9]

Если в дуалистической декартовско-ньютонианской картине мира объективизм достигался за счет элиминации субъекта, что привело к тому, что разум стал предписывать законы природе, то в новом формирующемся мировидении, называемом холистическим, объективизм достигается скорее в учете субъективного. Быть научным, по В. В. Налимову, значит быть метафоричным.[10]

Развитие психотехнического процесса сопряжено  с появлением в профессиональной культуре системного мышления, многомерность мышления становится инструментом профессиональной психологической практики. Главной ценностью профессиональной деятельности становится клиническая мудрость, содержанием которой становятся 4 основных уровня: теоретическое и техническое знание, процедурное знание, качество суждения и проницательность. Психотехнический культурный слой нуждается в стандартизации и профессиональной коммуникации.

К современному психологическому исследованию предъявляется ряд требований, соответствующих новому системному профессиональному мышлению:

• объект должен рассматриваться как сложная самоорганизующаяся система в своей  системной динамике как поток;
• методы исследования могут и должны носить субъективно-герменевтический трансспективный анализ, их диалогизм, трансформационность предполагает слияние в один поток диагностики и осуществление изменений;
• предметность может сливаться с объектом или вовсе отсутствовать;
• гипотеза может носить герменевтический характер или вовсе отсутствовать.
  Данные требования не являются завершёнными и могут быть дополнены читателями и коллегами.

 Литература:

1.  Степин, B.C. Теоретическое знание. — М., 2000. 460 c.
2.  Ануфриев А. Ф. Психологический диагноз.-М. : «Ось-89», 2006.-192 с.
3.  Ковалёв С.Э. Тенденции системного  усложнения структуры психологической практики в динамике клиенского запроса. — В сб. науч. тр. Современные психологические технологии как средство повышения эффективности социально-психологической помощи. – Усть-Каменогорск, 2015, с. 33-44.
4. Мартин  Бубер. Два образа веры Пер. с нем./под ред. П.С.Гуревича, С.Я.Левит, С.В.Лезова.   Издательство «Республика» 1995. — 89 c.
5.  Бахтин. М.М. Эстетика научного творчества. — М., 1980. — 423 c.
6.  Эволюционная эпистемология: проблемы и перспективы, РОССПЭН, 1996. —  
7. Эволюционная эпистемология и логика социальных наук. — М., 2000.
8.  Пригожин, И. Порядок из хаоса / И. Пригожин, И. Стенгерс. — М., 1986.-432 c.
9.  Сколимовски, X. Философия техники как философия че­ловека / X. Сколимовски // Новая технократическая волна на За­ паде. — М.: Наука, 1986. — С. 240 — 249. См. электронный вари­ант: режим доступа: http://platonanet.org.ua/load/knigi_po_filosofii/filosofija_nauki_tekh niki/gurevich_p_s_otv_red_novaja_tekhnokraticheskaja_volna_na_z apade/30-1-0-1132.
10.  Налимов В.В. Вероятностная модель языка, М.: Наука, 1974. — 272 с. 2-е изд., перераб. и доп. — М., 1979. — 303 с.