Однажды весной отправилась я на реку, посидеть, красотой полюбоваться. А там дед Молявочка с удочкой сидит.

— Здравствуй, дедушка,- шепотом поздоровалась я.- Как улов?

— Здравствуй, дочка.Вон глянь, улов то мой,- махнул дед в сторону ведерка.

В эту пору деревенские промышляли леща

Лещ — рыба осторожная. Даже при малом шуме она уходит и нескоро возвращается в беспокойное место. Это у нас все знают. Поэтому шепотом и разговаривают на реке.

— У нас в старину,- рассказывал мне дед Молявочка,- во время лещового хода рыбаки требовали у попа, чтобы он даже в праздники не звонил в церковные колокола и не распугивал своим звоном нерестующих лещей. Приходилось попу подчиняться, потому что лещ- дюже нервная и капризная рыба…

Деду Молявочке, с которым я любила поговорить, из всех рыб больше всего нравились сазаны. О сазанах он рассказывал с упоением, с таким азартом, что на его иссохших, морщинистых щеках появлялось слабое подобие румянца.

— Сазан- энто рыба!- покачивал головой и причмокивал языком дед Молявочка.- Энто всем рыбам рыба! Король!

— Но, дедушка, разве только о сазане можно говорить?- пробовала возражать ему я.- А возьмите налима, щуку, да и того же леща! Плохая рыба?

— Не то, дочка, не то!- жевал губами старик.- Сазан- энто рыба! А то так. Рыбка!

И дед рассказал мне о жизни сазанов с такими подробностями, будто сам прожил свои сто лет под водой, по соседству с сазанами.

— Как наступят холода,- говорил дед Молявочка,- сазаны идут искать зимовье.

В энто время они уже едят мало, а чешуя ихняя зачинает одеваться слизью навроде шубы. Ну, найдут они какую- нибудь яму и давай пристраиваться. А в яме, бывает, уже сомы зимуют: повсунули рыло в иловую мякину и спят, как ведмеди. Летом сазан и не подступил бы до сома: тот враз пасть разине,- а тут лежат сотни сомов навроде дровеняк, хоть танцуй по их. Ну, сазаны покрутятся, покрутятся и давай один по одному укладываться на сомов. Так и зимуют.

Но не только о рыбе дед Молявочка любил рассказывать. Вот еще одна история.

На краю деревни жил мужик бобылем. Звали его Игнатом. Дружбы не водил ни с кем. Чаще всего он уходил в лес дичь пострелять, а то ягод набрать, иль хворосту.

Однажды отправился в лес по грибы, дело то осенью было. Прикрыл двери своей избенки( замков раньше не вешали как сейчас) и пошел. Вернулся под вечер. Глядь, а двери избы настежь. Удивился мужик, взял палку подлиннее и тихонько в дом зашел. В избе все перевернуто, съестное съедено. Делать нечего, взялся хозяин за метлу, потом ужин приготовил- грибы пожарил, другого то ничего не осталось. Утром пошел в сельмаг за продуктами: купил муки, масла, хлеба да крупы разной. Дня через три опять Игнат в лес собрался. Двери палкой прикрыл. А когда вернулся, увидел ту же картину- изба настежь, все в доме перевернуто, продукты съедены. Рассердился хозяин: «Что за напасть, отродясь такого в деревне не было». Утром опять пошел мужик в сельмаг за продуктами. Продавщица удивилась при виде его. Обычно раз в месяц он приходил отовариваться, а тут за неделю второй раз является.

— И куда же вы столь продуктов берете, ведь недавно только брали, или уже съели?- с подозрением спросила продавщица.

Взглянул строго на нее Игнат, ничего не ответил. От его взгляда у продавщицы мурашки по коже побежали.

Вернулся мужик домой и стал думать, кто это его «грабит»? И как изловить вора?

Утром, чуть только рассвело, Игнат спрятал продукты и не запирая двери своей избы, пошел в лес. Но только он в лес не пошел, а тихо вернулся в деревню с другой стороны, залез через окно своего дома, закрылся изнутри и стал ждать «гостя». Прошел ни один час, пока Игнат не услышал шорох возле избы, потом у двери. Сердце у мужика колотилось как у зайца, того гляди выскочит. Взял он клюку, сунул в горячие угли печи и стал ждать, что будет дальше. Не прошло и получаса как в окне показалась морда медведя, который упорно желал залезть в дом и рычал. Хозяин схватил клюку из печи, да как ткнет ею медведю в морду. Тот взвыл и кинулся прочь от окна. Через минуту все стихло. Игнат взял ружье и осторожно вышел из хаты. Медведя нигде не было видно. Обойдя избу вокруг, мужик нашел «гостя», лежащим под ракитовым кустом. Подойдя тихо, он ткнул медведя ружьем, тот не подал признаков жизни.

— Да, вот это вор! Что же мне с тобой делать, не бросать же столько мяса?

 Игнат сходил за ножом и освежевал тушу медведя. Каково же было его удивление, когда он увидел сердце животного. Оно было разорвано.

— Так оказывается не только у меня заячье сердце. Крепко же я тебя напугал, Мишенька. Кому расскажи- не поверят. А рассказать пришлось, ведь это, для деревенских, событие.

Весна была в разгаре, когда я вновь приехала в родное село. Нежная зелень окутала молодые березки, украсила луга одуванчиками, гусиным луком, серебристой медуницей.

И как всегда расспросы у родных о их здоровье, делах тружеников села, о значимых событиях и происшествиях. Не забыла я поинтересоваться и здоровьем деда Молявочки.

— Как дед Молявочка поживает? Как его здоровье?

— Да нынче дед сдал. Почти два месяца проболел, думали, помрет. Да, слава богу, сейчас уже ходит.

Быстро собрав гостинцы для старика, я отправилась его проведать.

Деда я увидела из далека. Он сидел на завалинке своей избушки с непокрытой головой, опираясь на палку- трость и смотрел куда- то вдаль, думая о своем сокровенном. Седые волосы развивались на весеннем ветерке, придавая деду сказочный вид. Он был похож на былинного старца.

— Здравствуй, дедушка! Как твое здоровье? Как поживаешь?

— А, дочка, приехала в село родное. Молодец! Не забываешь родных и меня старика. А я помаленьку. Вот сижу, на солнце греюсь, да молодость вспоминаю.

— Я вам гостинцы принесла, да травы лечебные, я их сама собирала, как Вы учили. Вмиг на ноги поставят. На себе испытала.

— Ну- ка, ну- ка! Дай посмотрю, что за снадобье ты мне принесла?

— Это сбор мяты перечной, зверобоя, душицы, малины, да можжевельника.

— Хороший чай ты мне принесла. Дай бог тебе здоровья. А хочешь ,я тебе расскажу про эти травы ? Давняя эта история, во время войны произошла.

Дед Молявочка покряхтел, помолчал минуту, собираясь с мыслями и начал свой рассказ.

-На фронт я ушел в первые дни войны. Да воевать долго не пришлось, ранило меня в октябре 1941г, рана была тяжелая, легкие были задеты, и меня отправили на санитарном поезде в тыл. Прооперировали прямо в эшелоне. Только доехать до госпиталя мне не пришлось. Эшелон фашисты разбомбили. Очнулся я под кустом. Как оказался я там, не знаю. Толи взрывной волной выкинуло меня из вагона, толи кто вытащил? Только вижу, надо мной девчушка склонилась и шепчет: «Дяденька ты живой? Мы тебе поможем».

— Ты кто?- еле смог выговорить я. Боль все тело сковала.

— Я, Аленка. А это Полина, сестра моя. Дяденька ты не помирай, мы поможем тебе.

Не помню, как эти девчонки меня тащили, видно сознание от боли потерял. Очнулся уже в избе. Лежу на лавке за печкой, укрыт каким то полушубком. У изголовья Аленка сидит, тряпицей меня обтирает, губы смачивает.

— Ой! Дяденька очнулся. Видать тебе совсем худо было, раз три дня в забытье был.

— Где я?- еле слышно спросил я Аленку.

— У нас в хате. Ты не бойся, мы тебя лечить будем, ты поправишься. Правда, Полюшка?- щебетала Аленка, девчушка лет восьми.

— Отстань от дяденьки,- заругалась Полина, видать старшая сестра, на вид лет двенадцати.

Полина поднесла мне крынку с пахучей жидкостью и стала поить меня. Зелье было горькое как хина. Я морщился, но пил. В горле пересохло, и мне было не важно, что пить, лишь бы пить.

— Вот и хорошо. Теперь поспите. Вам силы нужны.

— А взрослые в доме есть?- еле выговаривая слова, спросил я Полину.

— Нет! Мы одни живем. Мамка померла летом, а батька сгинул еще до войны.

— Как же вы живете?

— Живем. У нас еще брат Василек есть. Он сейчас на лесоповале работает. Ему уже пятнадцать.

— Чем же вы живете?

— Огород садим, да и коза Дашка- кормилица наша, нас от голода спасает, Васяткин поек еще есть- с грустью поведала мне старшая из сестер.- Вечером и вас, дяденька, молочком накормим.

Аленка старательно обтирала мне лицо, гладила по щеке своей теплой, ласковой ручонкой. И я снова провалился в глубокий сон. Проснулся от громких голосов, и какого то шума.

— На фронт обоз собирает, каждый должен вклад внести. Что у вас есть?- зычно звучал, чей то голос.

-Дяденька, не забирайте нашу Дашку! У нас больше ничего нет!- ревела Аленка.

— Где ваша мать?- строго спросил голос.

— Нет у нас мамки, померла,- тихо ответила Полина

— С кем же вы живете?                                                                              

— Одни. Брат еще есть. Он на лесоповале работает.

— Ладно, девчонки, не трону я вашу козу. Что я не человек что ли?

Хлопнула дверь, и все стихло. Через час, а может и раньше, прибежала Аленка меня проведать, молоком напоила.

— Аленка, мне бы повидать кого- нибудь из начальства вашего.

— У нас в деревне главная тетя Глаша. Она бригадир.

— Вот ее и позови. Сможешь?

— Я сейчас, сбегаю к ней.

Бригадир Глаша пришла вечером и с порога строго спросила:

— Где тут ваш жилец?

— Тише, тетя Глаша, спит он.

Но я не спал.

— Сержант Егорин,- представился я ей,- вы бы сообщили в райцентр, что я тут у вас в деревне, а то не равен час, в дезертиры запишут.

— Не волнуйся, Егорин, ты у нас не один такой. Пятнадцать человек из разбитого эшелона вытащили, по хатам разместили и в райцентр сообщили. Вы поправляйтесь. Полина, завтра в контору приди, паек на раненого получишь. Ладно, мне пора. Дел много. Да, завтра ваш Василий приедет, деляну закончили, выходной им дали.

— Ура!- закричала Аленка…

Василий появился вечером. Аленка щебетала возле него, не отходя.

— Угомонись, егоза. Дай раненного посмотрю. Полина чем лечите то его?

— Как ты учил, рану промываю, отваром трав пою. Только рана плохо заживает, гноя много и жар у него постоянно.

Василий внимательно посмотрел мою рану и сказал:

— Полина, горячей воды готовь. А ты, Аленка, занеси из сенцев можжевеловых веток, оборви хвоинки.

Василий размочил в горячей воде, какой -то лист и приложил его мне на рану. Постепенно боль утихла. Рану смазывал мазью из медвежьего жира и трав. Потом Полина стала поить меня отваром из трав мяты, малины, душицы, зверобоя и можжевельника. Силы возвращались ко мне, температура спала.

— Ты, Василий, откуда про травы знаешь?- спросил я своего лекаря.

— Дед у нас травником был. Перед смертью кое- что мне передал. Война закончится, на фельдшера учится, пойду.

— Правильно, у тебя получится…

Вскоре я ходить начал, и нас раненых в райцентр отправили, а оттуда в Саратов в госпиталь. Больше я этих ребят не видел, но про эти травы не забывал, и сам их применял, ни один раз…

С каким -то странным ощущением грусти и радости я уходила от Деда Молявочки. Дай бог ему здоровья и долголетия. Он этого заслужил.